Участники московского уличного лагеря на Чистых Прудах ответили на вопросы о себе и сделали более полусотни рисунков современного российского общества. Графическая экспрессия и познавательный интерес, которые заключены в этих рисунках, обладают еще одной — социологической — ценностью. Изображение общества — это инструмент социальной диагностики, который я разработал несколько лет назад, чтобы запечатлевать представления о социальном порядке и их смену, в том числе между поколениями. Такая методика дает крайне интересные результаты, открытые для насыщенной и многосторонней интерпретации. Обращенная к участникам лагеря #ОккупайАбай она позволяет понять, какое место в представлении наиболее активных людей о современном российском обществе нашли митинги и их собственная уличная активность, оправдан ли тезис о беззаботности и праздности участников лагеря, каковы основные проблемы, которые участники общественного движения усматривают в современном российском обществе.

Далее представлена галерея рисунков, сделанных участниками лагеря, описан контекст их создания, даны некоторые обобщения и гипотезы.

 
Обстоятельства эксперимента:

Заключительная часть дискуссии «Общество в движении», которую в пятницу 11 мая проводил НИИ митингов, состоялась в свободном лектории лагеря #ОккупайАбай на Чистых Прудах. Лекторий — место инициативной самоорганизации: повестка определяется желающими выступить, слушателями и участниками дискуссий становятся желающие дискутировать. В этом контексте дискуссия стала успешным тройным экспериментом.

Во-первых, как опыт интеллектуальной самоорганизации с участием большого числа людей, не принадлежащих к академической среде. Он, очевидно, удался: к нашей дискуссии присоединились не менее 200 человек: некоторые слушатели отходили, чтобы поучаствовать в других событиях лагеря или пофланировать, их место тут же занимали новые участники, услышавшие с пешеходных дорожек, о чем идет речь. Поэтому на деле людей, заставших различные моменты дискуссии, вероятно, было больше. Как стало понятно из ответов участников, среди них были инженеры, журналисты, квалифицированные рабочие, студенты, активисты, предприниматели, преподаватели, безработные, дизайнеры, менеджеры, художники, наемные работники разных предприятий, спасатели, ученые, трейдеры, водители, работники культурной сферы и многие другие. В строгом смысле, полученные данные нельзя считать репрезентативными в отношении всего лагеря. Однако они позволяют судить о разнообразии социальных позиций и сред, представленных в эти дни на Чистых Прудах, которые стремительно превращаются в городской институт межклассового общения.

Во-вторых, дискуссия стала тестом по расширению повестки всего общественного движения и включения в нее социальных вопросов. Мы оживленно обсуждали вопросы социального состава и самоопределения митингующих, смысла и последствий реформы образования, медицины и всей социальной сферы, деятельность независимых профсоюзов, вклад СМИ в представление (часто ложное) социальной реальности, самоорганизацию в науке и искусстве. Говоря «мы», я имею в виду не только участников НИИ митингов и представителя межрегионального профсоюза «Учитель» Андрея Демидова, рассказавшего об опыте независимых профсоюзов. Это касается всех, присоединившихся к дискуссии: стало очевидно, что социальная тематика интересует обитателей и посетителей лагеря на Чистых, если разговор о ней избегает прямолинейно назидательного или катастрофического тона. Заинтересованное обсуждение защиты своих трудовых прав и ощутимый голод по информации о реально действующих профсоюзах стали поразительным доказательством возможностей свободного и далекого от апатии обсуждения совсем не праздничных, не прогулочных тем.

В-третьих, лекторий в лагере стал местом социологического эксперимента в режиме публичности. Я предложил участникам дискуссии нарисовать российское общество и сообщить краткие сведения о себе, а также ответить на вопрос: «Согласны ли вы с увеличением сектора платного образования и медицины?» Результат превзошел все ожидания. Участники откликнулись с искренним увлечением, поделились друг с другом листками и принялись рисовать в мягко наступающих сумерках. Мне передали около 70 листков, на 56 из которых были рисунки. Около 90% ответивших сказали «нет» росту платного образования и медицины. В ряде случаев со знаками очевидной экспрессии: слово «нет» написано значительно крупнее остальных, восклицательные знаки, эмфаза («ни в коем случае!», «совершенно не согласен!»). Этот результат нельзя счесть репрезентативным для лагеря в целом или всего общественного движения последних месяцев. Хотя в интервью с митингов большинство собеседников, среди которых были и сторонники свободной экономической конкуренции, также склонялись к необходимости защиты бесплатного сектора образования и медицины. Показательно, однако, что социальные вопросы, публично не артикулированные в ходе предшествующей общественной моблизации, по мере ассоциации и кооперации между людьми могут становиться предметом межклассового консенсуса более ясного, чем политические лозунги. Это также доказывает, что пресловутая российская «пассивность» или «сон» политического разума является скорее выражением отсутствующих практических средств для публичного выражения предпочтений, а не отсутствием способности политического суждения, будто бы свойственным «российской политической культуре».

Там же, на месте, я рассчитывал устроить мини-выставку рисунков. Но в сгустившихся сумерках разглядеть их было бы непросто. Поэтому я пообещал отсканировать рисунки и выложить их в сеть. Что делаю здесь. И ниже, вслед за этой импровизированной галереей социального воображаемого, представляю некоторые обобщения.

 
Рисунки участников дискуссии в уличном лагере на Чистых Прудах, 11.05.2012:

[Для просмотра отдельного изображения нажмите на его иконку в галерее. В появившемся окне рисунки можно листать, пользуясь синими стрелками в нижней панели экрана. Также можно увеличить большие изображения, нажав на зеленую диагональную стрелку вниз, а затем вернуться к масштабу экрана, нажав зеленую стрелку еще раз. Чтобы выйти из просмотра рисунков по одному, нажмите круглую красную иконку в нижней панели экрана.]

Некоторые обобщения:

1. Можно видеть, что на рисунках преобладает «проблемный» взгляд на современное российское общество. Типологически это сближает их с изображениями, которые я получал от самых разных респондентов с середины 2000-х. Вот пример нескольких изображений из уже далекого 2010 года. Другие примеры можно найти в статье 2007 года. Однако критическое послание на рисунках с Чистых Прудов преобладает над их средней долей в общем массиве. Это подтверждает связь между участием в уличной активности, включая присутствие в лагере #ОккупайАбай, и травматичным, доходящим до крайнего неприятия, переживанием заведенного порядка — эмоциональным состоянием, далеким от праздности и приятного безделья, которое порой приписывают митингующим и «гуляющим» некоторые СМИ. Обращает на себя внимание, что обладатели интеллектуальных, художественных, культурных профессий — в целом, представители новой культурной буржуазии — так же часто сообщают своими рисунками эту травму, как безработные, студенты или представители технических и рабочих профессий.

2. Многие изображения имеют ясно выраженную иерархию. Это характерно и для других российских рисунков, собранных за несколько лет, предшествующих общественному подъему. Как, впрочем, и для французских рисунков — настолько, насколько и российское, и французское общества захвачены централизованной государственной властью (с точностью до наличия/отсутствия республики). Я уже анализировал этот факт в отдельной статье, посвященной рисункам российских и французских школьников. Заметную группу составляют рисунки пирамиды в той или иной ее модификации (10 изображений). Так или иначе выраженную вертикальную иерархию представляют треть рисунков (19 изображений). Следует отметить, что это меньше средней величины по всему массиву за несколько лет, которая приближается к двум третям. Присутствие в рисунках смещенной вертикали, горизонтальных и циркулярных графических форм, а также неочевидного фокуса (такого как на схематичных изображениях физиономии или метафорических обобщениях текущей ситуации), составляет отличительную особенность участников лагеря и нашей дискуссии. Следует ли относить этот эффект на счет недавнего повторяющегося опыта горизонтального, ассоциативного взаимодействия, или ему предшествует иной, более глубокий опыт людей, склонных участвовать в митингах и лагере — еще предстоит прояснить в ходе исследования. Пока же можно отметить, что среди авторов рисунков из лагеря на Чистых Прудах вертикальная структура общества неявно поставлена под вопрос в самой графической форме изображений.

3. Другой заметной темой рисунков, прямо обязанной актуальной ситуации, становится политический разрыв между различными общественными категориями (9 рисунков). Здесь мы находим и противопоставление свободных людей любителям Путина, и интеллектуального меньшинства с белыми лентами — аморфному или агрессивному большинству. В иных случаях послание рисунка может быть окрашено в узнаваемые тона социального снобизма: представление всего общества как суммы дураков или как деревенского мужика в ушанке и с гармошкой. Однако такие фигуры жесткого противопоставления себя «быдлу» (с не представленным на рисунке вторым полюсом), характерные для части профессионалов культуры, составляют абсолютное меньшинство. Мотивы противопоставления и разрыва куда чаще имеют явственно политический, а не культурный (образовательный) характер. В свою очередь, имущественное неравенство фигурирует на картинках так же часто, как и политический разрыв (8 рисунков с явно выраженным денежным/имущественным расслоением). Причем эти два набора рисунков — политического и имущественного разрыва — совпадают лишь незначительно. Например, политический разрыв между понимающими и безразличными не совпадает с делением на обладателей конфликтующих социальных интересов, как следствие, контрастной социальной чувствительности. Я уже анализировал этот феномен на материале интервью с общегражданских и пропутинских митингов и упоминал о нем в интервью «Эксперту». Наличие двух типов разрыва, мало пересекающихся между собой на рисунках участников лагеря, дают этому выводу дополнительные основания.

4. Освободительные мотивы и мотивы кооперации также составляют заметную группу в числе рисунков. На деле, она еще заметнее, если сравнивать их с общим массивом, где эти мотивы отсутствуют почти вовсе. Рукопожатие, отброшенная решетка, рисунок общества-Земли с пояснением «За МКАДом люди начинают объединяться», торжество анархии под флагом антифашизма, цветы, пробивающиеся из-под асфальта, на котором установлен президентский трон в окружении ОМОНа (всего 7 изображений такого рода) — прямой результат митингов и уличной кооперации, который перенесен авторами рисунков на общество в целом. Можно предположить, что такого взгляда придерживаются прежде всего те, кто включился в общественную и уличную активность в межвыборный период, с декабря 2011, включился в нее очень активно, и связывает с ней большие надежды. Отчасти это предположение подтверждается ответами авторов таких рисунков, среди которых большинство выходили на все митинги с начала декабря, а некоторые начали делать это еще за год-три до этого.

5. Новая общественная и политическая ситуация нашла отражение в трети рисунков (от 18 до 23, в зависимости от интерпретации неочевидных элементов или многозначности графического послания). На этих рисунках изображены митинги, ОМОН, действия Путина, общественное единение, удав, различие отношения к митингам. При этом мотив насилия, или насильственного конфликта, наиболее явно представлен на рисунке, не имеющем связи с актуальной ситуацией и отражающей общественное устройство в целом. В сравнении с общим массивом, собранным за несколько лет, в течение которых «ничего не происходило», треть — это огромная доля. Вместе с тем, для других двух третей изобразивших «неподвижный» и часто крайне проблематичный порядок, места для митингов на карте общества пока не нашлось. Следует иметь в виду, что в целом рисунки общества чаще отражают актуально переживаемую ситуацию, чем некоторые другие используемые мною методы исследования. Это означает, что часть обитателей и участников лагеря не связывают с митингами и уличной активностью серьезных надежд на изменение сложившегося порядка (в любую сторону и в любой степени). Однако рисунок общества — это также крайне «летучая» по своим результатам методика. На изображении может сказываться включение в ту или иную социальную ситуацию в момент рисования. Компактность полученного ряда рисунков накладывает дополнительные ограничения на выводы, которые можно делать в отношении более широкого круга, чем участники дискуссии. Тем не менее, соотношение треть и две трети — это хороший стимул для продолжения дискуссий и обменов по социально значимым темам, одной из которых, несомненно, выступает сам опыт уличной политики.

 
Приглашение к дискуссии:

Некоторые дополнительные ключи к прочтению рисунков общества в биографическом контексте, как и описание разработанной мною методики, даны в статье «Социальные неравенства и справедливость: реальность воображаемого (рисунки современного общества в России и Франции)«, которая опубликована в журнале «Логос», № 5 за 2007 год.

Отдельные рисунки и вся созданная участниками лагеря галерея открыты к дальнейшим интерпретациям. Наверняка найдется что добавить и авторам рисунков, которые оставили свои изображения без рукописных пояснений. Очень интересно услышать также мнение других участников лагеря и митингов. Вы всегда можете поделиться вашими наблюдениями и замечаниями в комментариях к этому тексту. Я также рад продолжить исследование и готов предложить для распространения через сеть вопросник, ответы на который позволяют более точно интерпретировать получаемые изображения.

Наконец, я предлагаю создавать рисунки коллективно. В ходе совместного рисования завязываются насыщенные и увлекательные дискуссии, затрагивающие общественное устройство и его отдельные проблемы и вопросы.

Share/Закладки

выступления и дискуссия посвящены анализу общественной мобилизации в России в декабре 2011 — марте 2012. Выступающие — социологи, антропологи, философы, историки, ведущие эмпирические исследования митингов и движения наблюдателей. К обсуждению также присоединятся политологи, социологи, фольклористы, изучающие различные аспекты нового феномена: массовой гражданской активности.

 
Программа дискуссии:

Кто выходил на улицу в декабре 2011 — марте 2012?
Егор Соколов (МГУ, НИИ митингов). Проблемы социальной типологии митингующих
Анастасия Кальк (МГУ, НИИ митингов). «Креативная» Болотная и «народная» Поклонная: визуальный ряд митингов в российских СМИ
Елизавета Семирханова (РГГУ), Мария Головина (РГГУ), Анна Соколова (Институт этнологии РАН). «Средний» и «креативный» класс: проблемы метода

Видимое и эмоции в протесте
Александр Фудин (Институт социологии РАН, НИИ митингов). Наблюдатели в регионе: режимы видимости и опыт участия в выборах
Александрина Ваньке (Институт социологии РАН, НИИ митингов). Эмоции в режимах видимости: наблюдатели и митингующие

Ангажированность и дистанция
Павел Митенко (НИИ митингов). Исследование как активизм, активизм как исследование: группа инспекции Московской биеннале современного искусства и НИИ митингов
Андрей Демидов (Институт «Коллективное действие»). Независимые профсоюзы в период гражданской мобилизации: вопрос дистанции
Ирина Суркичанова (НИИ митингов). Научная нейтральность и активистская ангажированность в НИИ митингов

Общая дискуссия

Александр Бикбов (МГУ, НИИ митингов). Заключительное слово

Share/Закладки

20 апреля 2012 во Франко-российском центре состоялся исследовательский семинар

Гражданские митинги и движение наблюдателей: как изучать «внезапный» активизм
 

В докладах и в содержательной дискуссии были представлены методология и некоторые результаты работы Независимой исследовательской инициативы (НИИ митингов), проект изучения наблюдателей, ряд исследований и обобщений, характеризующих гражданскую мобилизацию в период между двумя выборами (декабрь 2011 — март 2012).
 

С докладами выступили Александр Бикбов («Уличная мобилизация по материалам НИИ митингов«) и Иван Климов («Проект изучения наблюдателей«), а также Карин Клеман, в качестве оппонента.

В дискуссии приняли участие Амандин Регаме, Александр Фудин, Евгений Тесленко, Екатерина Деминцева, Олеся Кирчик, Анна Соколова, Жюльет Кадио и другие.

На этой странице можно прослушать аудиозапись семинара или загрузить ее на свой компьютер, воспользовавшись этой ссылкой.

Share/Закладки

Вторая половина марта 2012 года стала временем первых обобщений происходившего в стране в течение трех месяцев. Независимая исследовательская инициатива (НИИ митингов) изучала общественное движение, интервьюируя участников общегражданских митингов в нескольких городах, а также участников мероприятий в поддержку Путина. Это масштабное исследование и его первые результаты легли в основу нескольких передач на радио «Свобода», по приглашению Вероники Боде.

НИИ митингов — новая инициатива социологов (15.03.2012)

Вероника Боде: В Москве появилась новая исследовательская группа под названием «НИИ митингов». (Аббревиатура «НИИ» в данном случае расшифровывается как «независимая исследовательская инициатива».) Группа начала свои исследования в конце декабря прошлого года. Молодые ученые проводили интервью с участниками митингов (в среднем по 50-60 интервью на каждом мероприятии). Как менялись настроения участников движения за честные выборы на протяжении последних месяцев? На мой вопрос отвечает научный координатор группы, кандидат социологии Александр Бикбов. <...>

Исследования, проведенные на митингах с декабря по март (18.03.2012)

Вероника Боде: Сегодня мы обсуждаем исследование группы под названием «НИИ митингов». («НИИ» в данном случае расшифровывается как «независимая исследовательская инициатива») Участники группы в течение последних месяцев проводили интервью с участниками митингов: как оппозиционных, так и проправительственных.
В студии Радио Свобода – научный координатор проекта, кандидат социологии Александр Бикбов и две участницы группы – экономист, аспирантка Российской Академии народного хозяйства Ксения Винькова (она была наблюдателем на президентских выборах и выступала на митинге 10 марта на Новом Арбате) и Ирина Суркичанова, студентка факультета социологии МГУ.
Я хочу всем участникам программы задать один и тот же вопрос: что для вас было самым интересным в исследованиях, проведенных на митингах? <...>

Социологи изучают российских «недовольных» (22.03.2012)

Вероника Боде: Группа под названием «НИИ митингов» проводит на гражданских акциях не опросы, а подробные интервью, в среднем – по 50-60 записей на каждом мероприятии. Научный координатор группы Александр Бикбов – о том, как менялись настроения митингующих с декабря по март.

Александр Бикбов: Во-первых, настроения менялись вместе с составом митингующих. 10 декабря первые, кто вышел на митинг, было очень очевидно, что преобладающие массовые участники – это молодые люди, часто завсегдатае интернет-форумов и клубов, социальных сетей, которые наиболее подвижны и в некотором смысле расположенные к риску. 10 риск был достаточно велик – это же была полная неопределенность. То, что было преобладающим 10 декабря, — это нестроение «нет насилию, нет революции». То, что мы наблюдаем сегодня, это специальный вопрос, который мы ввели в интервью: какие радикальные действия или какую форму радикализации вы считаете приемлемой в условиях, когда большая часть требований митингов не удовлетворена? Как оказалось, самые неожиданные по своему социальному портрету участники митингов готовы к нелегальным и радикальным действиям. Часть участников по-прежнему поддерживают лозунг «нет революции». Но ряд участников, принадлежащие к самым разным социальным слоям, готовы сегодня к несанкционированным митингам и, возможно, даже к столкновениям с полицией. Люди, которые получили этот опыт соприкосновения с институтами власти, те, кто участвовал в качестве наблюдателей или те, например, кто попали под аресты, были, если угодно, крещены властью. <...>

Социолог Александр Бикбов — об участниках проправительственных митингов (29.03.2012)

Молодые ученые из независимой группы «НИИ митингов» провели десятки интервью на митинге в Лужниках 23 февраля и на Манежной площади сразу после президентских выборов. Своими наблюдениями делится научный координатор проекта «НИИ митингов», кандидат социологии Александр Бикбов:

- То, что большинство приехавших приехали туда не сами, — это уже общее место. При этом довольно любопытно, что среди свезенных на митинги (из тех, кто соглашался отвечать на вопросы), хватало людей, искренне поддерживающих Путина. Например, на митинге в Лужниках я интервьюировал совершенно замечательную фермершу с высшим медицинским образованием, которая выступала за стабильность, за верный курс в сельском хозяйстве и которой местный исполком «Единой России» помог восстановить ферму после пожара. Там точно так же были люди, которые не поддерживали Путина и «Единую Россию» как политическую силу. Скорее, они соглашались с их существованием — как высшей власти, с которой ничего нельзя сделать. Это были замечательные интервью с рабочими, свезенными из регионов, которые просто не видели альтернативы. То есть они могли высказывать самые безысходные сентенции о своем уровне жизни, о возможностях, которые им оставляет социальная ситуация, но при этом не видели для себя никакой возможности протеста или борьбы. И вот это молчаливое согласие с властью, которое и так есть и которое довольно сильно давит, — это еще один из способов поддерживать текущее правительство. <...>

Share/Закладки

«СУЩЕСТВУЕТ НЕСКОЛЬКО КАПИТАЛИЗМОВ»

интервью с Александром Бикбовым редактора украинского интернет-журнала «Лiва» Дмитрия Райдера

В интервью затронуты вопросы сосуществования различных практических моделей капитализма в рамках, на первый взгляд, единой «новой» формации, социальной структуры современного общества и актуальности классовой модели, стратегий социальной борьбы в ситуации демонтажа социального государства, границ ангажированности ученого и знания, условий продуктивного союза науки и искусства, административных репрессий против Центра визуальной культуры (Киево-Могилянской Академии), общественной мобилизации и политической ситуации в России между двумя выборами.

– Пьер Бурдье говорил о левой и правой руке государства. Левая рука сегодня, похоже, оказалась парализована. Но защита левой руки сегодня – это борьба оборонительная. Как нам перейти к борьбе наступательной – и возможно ли это?

– Я бы сказал, что левая рука сейчас не совсем бездействует. Вместо нее – протез в виде мизерных выплат (как российское пособие по безработице), инвестиций в репродуктивный цикл на жестких биополитических условиях («материнский капитал») или тактик ускользания (множественный найм и самозанятость). Это делает раскодирование социальной политики и «вшитых» в нее системных сбоев более трудным. Доминируемые сегодня больше рассчитывают на спасение сверху, пускай и веря в него не до конца, чем на солидарность ассоциативного или классового типа.

Наступательная борьба связана в этой ситуации с большими издержками для того слоя, который традиционно берет на себя роль морального представительства угнетенных. Я имею в виду интеллектуалов и активистов, среди которых сегодня, снова гораздо больше интеллектуалов, чем в довоенный или ранний послевоенный период. Тогда как именно сегодня недостаточно «правильной» теории, которую нужно перевести в понятные лозунги. Наиболее действенные способы изменения ситуации демонстрирует вмешательство в механику управления населением, внедрение в административные рутины. Например, те же демонстрации беременных по процедуре получения выплат, более ранние протесты против монетизации льгот, борьба школьных учителей против ФЗ-83, интервенции в университетах против ужесточения системы прохода в общежития и т.д – все это фронт контр-атаки против сокращения социальных программ.

В свою очередь, чтобы эта борьба была успешной не только на локальном уровне, необходимо проделать огромную работу по анализу административной ситуации и техник управления, современных условий и стилей жизни, способов и возможностей социальной кооперации. То есть, в некотором смысле, реконструировать современное общество, собрать его заново, найдя фактически достоверные и субъективно убедительные основания для широкой (не массовой) мобилизации. <...>

Share/Закладки

В «Художественном журнале» №83 опубликована статья, где сведены ключевые параметры новой модели управления культурой и выявлены не всегда очевидные генетические связи между институциональной системой «культуры как экономики» и формами субъективности, претендующими на радикальную современность.
 

Александр Бикбов. Культурная политика неолиберализма

Содержание статьи

I. «Всесторонне развитая личность» и социальное неравенство
1. Неолиберализм как позитивная программа
2. «Гармоничная личность» социального государства
3. Неолиберализм как продукт реформ управления

IV. Производство образцов, или Культура как доказательство
1. Культурный климат экономических инвестиций
2. Дисперсия неолиберальных образцов
3. Переопределение смысла культуры
 

С любезного согласия «Художественного журнала» книжный клуб и магазин «Фаланстер» разместил статью на своем сайте.

Share/Закладки

Интервью Николая Силаева с Александром Бикбовым, участником и научным координатором исследовательского коллектива НИИ митингов.

Александр Бикбов. Фото: Алексей Майшев
 

— Было много попыток истолковать зимние митинги за честные выборы, но большая часть этих трактовок принадлежит не участникам, а внешним наблюдателям. Если опираться на слова самих участников — что это было?

— Взявшись с коллегами по «НИИ митингов» ответить на этот вопрос, мы выяснили, что часто люди сами не знали, почему они вышли на улицы. Поэтому была избрана стратегия косвенных вопросов: когда люди впервые вышли на митинг, чего от него ждут, чем он нравится, чем нет. И даже в ответах на эти вопросы уровень неопределенности был довольно высок.

Одно из объяснений, которое удалось получить в ходе интервью и анализа контекста событий: в этих митингах кристаллизовались, встретились несколько разнонаправленных тенденций, которые ранее не были синхронизированы.

— Какие это тенденции?

— Отказ активистов и оппозиционных политиков, например «Солидарности» и различных левых групп, от узкой партийной логики в пользу модели социальных движений. Это раскрыло пространство для участия широкой публики, которая не ассоциирует себя ни с одной из партий или символик. Вторая тенденция — это публичная политизация лидеров мнений из разных сфер, которые обычно почти не писали о политике, но за месяц или за два до выборов начали активно и личностно комментировать политические новости. Примеры — топовые блогеры, такие как drugoi (Рустем Адагамов) или Божена Рынска. Сюда же попадают авторы ряда модных изданий, таких, например, как «Большой город». Третья тенденция — рост неполитических гражданских инициатив последних трех-четырех лет — начиная с тушения лесных пожаров и борьбы за Химкинский лес и заканчивая инициативным поиском пропавших детей и детдомовской благотворительностью. Среди вышедших на Болотную было немало людей с подобным опытом. Наконец, некоторые из наших интервьюируемых отмечали, что постоянно читают такие газеты, как «Новая», или слушают такие радиостанции, как «Эхо Москвы», и именно там они обнаруживали для себя мотивы и смысл участия. То есть несколько крупных СМИ за много лет сформировали свою публику и, начав информировать ее о предстоящих фальсификациях и способах их предотвращения, провели очень важную подготовительную работу. Кристаллизация события произошла, когда люди, которые слушали «Эхо Москвы» и читали «Новую», следили за блогами drugoi и Навального, знали о существовании «Российского социалистического движения», «Левого фронта», «Солидарности» и «Стратегии-31» или по крайней мере видели в сети материалы о каких-то активистах, которые время от времени выходят на улицу и чего-то требуют, — эти люди специально поехали в центр Москвы вечером 4 и 5 декабря, а увидев «сколько нас», превратили митинг 10 декабря, заявленный «Солидарностью» на 300 человек, в многотысячный и вполне осознанный театр политического предъявления себя urbi et orbi.

— А почему сложился пазл? И исчерпывается ли Болотная суммой этих тенденций?

— Безусловно, не исчерпывается. В этом как раз и состоит ее уникальность, поскольку сами сошедшиеся тенденции сформировали только некую публичную площадку, на которую ни у какой из существующих сил не было монополии. Когда люди вышли на митинг, все предварительные условия отошли далеко на второй план. На этой площадке люди действовали так, будто до них просто ничего не существовало. Отсюда тон разочарованности и даже обиды, который поначалу сквозил в интерпретации событий у некоторых профессиональных активистов, отчасти у журналистов, которые, скажем так, приближали этот день как могли, и вдруг оказалось, что прекрасно обошлись без них: начали собираться, принесли самодельные лозунги, сами для себя заново открыли или переизобрели критические тезисы.

В этой ситуации особенно интересна постепенная смена состава участников. Одна из наших задач — опросить ряд людей, которые пришли на первый или второй митинг, но потом перестали ходить.

— Давайте я вам расскажу историю такого человека. Я перестал ходить на митинги, потому что они были узурпированы. Вдруг выяснилось, что от имени этой бурлящей массы смыслов говорят те же люди, которые ходили по 31-м числам на Триумфальную. А эти люди мне не близки. Среди рядовых участников, по вашим наблюдениям, идеологическая окраска была?

— И среди людей с Болотной, и среди людей с Поклонной можно было встретить носителей одних и тех же идеологем. В том числе в виде взрывной смеси, когда один и тот же человек может выступать за Прохорова как сторонника неограниченной конкуренции, за бесплатное образование и против вступления России в ВТО. И все же у Болотной была своя политическая окраска. Она во многом оформилась даже не благодаря сцене, а в сотнях ироничных лозунгов, внешнем виде участников и тональности их дискуссий. Конечно, и политический состав сцены играл важную роль. Это было особенно заметно в первой фазе, в декабре, когда постоянно дебатировался список спикеров и равновесное представительство различных политических и гражданских сил.

— Но ведь эти дебаты шли среди титульных организаторов митинга, среди тех самых активистов, которые почувствовали себя обиженными, когда вдруг все вышли 10 декабря, а их не заметили.

— Совершенно верно. И каждый раз выбор делался в пользу одних в ущерб другим. Показательно, что 10 декабря на сцене было немало тех, кто ассоциирует себя с либеральной политической программой, и почти терялись те, кого можно назвать левыми. Вне очереди дают слово националисту. 24 декабря ситуация усугубляется: на сцене нет левых, и даже депутат Госдумы от КПРФ Олег Смолин, не дождавшись своей очереди, после двух часов ожидания рассерженным покидает митинг. Зато слово дают уже трем националистам. Так и не допущены к микрофону люди из независимых профсоюзов, «социальщики», экологи (я не имею в виду Евгению Чирикову, перешедшую в иную категорию). Именно эта противоестественная либерально-националистическая амальгама сцены поначалу вызывает острое ощущение «приватизации» протеста, который родился как забота об общем благе, общее место для солидарного высказывания, жеста. Но по мере развития эта же логика стирает политические различия, что, с одной стороны, отчасти легитимирует тех же националистов как простых сторонников демократии, без сомнительной или откровенно опасной истории за их плечами, с другой — превращает их в экспертов по самим себе, тем самым во многом нейтрализуя.

Вместе с тем политическая окраска всей мобилизации формируется даже не из отдельных лозунгов, а напротив — из постоянного рассеивания и затушевывания некоторых вопросов и тем. Неудачей закончились попытки ввести в митинги социальную повестку, в частности травмирующий вопрос о Федеральном законе номер 83, который действует с января этого года и переводит государственные учреждения в режим коммерческой автономии. Его ожидаемые последствия — самые драматичные. Но здесь во многом сработала самоцензура спикеров, ограничившихся основным лозунгом движения — перевыборами, — который, как им казалось, должен сплотить участников и предотвратить раскол движения.

Им также казалось, что нельзя никого исключать из движения, в том числе ультранационалистов вроде Демушкина, за организацией которого тянется густой и окрашенный кровью след. И вот эта система умолчаний сформировала очень летучую и недолговечную политическую материю мобилизации. На ее переднем плане остались, если угодно, требования самореализации творческого гения, отчасти социального аутиста.

— «Снимайте — я Божена!»

— И это тоже. Или представление протестующих как тотального «креативного класса», с которым спикеры ассоциируют прежде всего себя самих. Или, например, то, что плакаты с митингов были не просто помещены в музей (я говорю о выставке протеста в Центре дизайна Artplay), но и снабжены табличками с указанием индивидуального авторства. Приватизация протеста изначально содержалась в некоторых формах самовыражения, а затем была закреплена в его последующей презентации.

— Этакий Музей революции.

— Да, безотлагательная презентация протеста: мирная мобилизация еще не закончилась, а уже прошла выставка с именами героев.

— Кто выходил на Болотную? Что это были за люди?

— Прежде всего образованные, отчасти небедные и по крайней мере имеющие свободное время. Состав частично обновлялся, особенно в марте, когда появилось больше людей пятидесяти-шестидесяти лет, небогато одетых, отчасти не делающих различия между лозунгами Болотной и демократическими лозунгами Манежной образца 1991 года. Один из моих респондентов с Нового Арбата сказал, что он всегда был антисоветчиком, и именно это стало поводом для его выхода на митинг. Причем он разбирается в политике, четко отделяет советскую диктатуру от нынешней олигархии, но для него это явления соприродные.

— Версия стихийного анархизма.

— Возможно. Хотя такие взгляды могут быть сопряжены и с ностальгией по советской справедливости. Но, несмотря на пополнение митингов этим слоем, все-таки самой неожиданной и очень быстро выхваченной и превращенной журналистами в икону фигурой стал человек с айпэдом — тот, кто в 2010 году просто не вышел бы на улицу. Во многом вокруг этой фигуры выстроился образ митингов как «восстания среднего класса», и это очень интересная история. Я специально ввел в интервью вопрос об отнесении себя людьми к какому-либо классу или слою. Оказалось, что самоопределение «средний класс» люди редко принимают без дополнительных оговорок.

Если они и причисляли себя к среднему классу, то в такой примерно тональности: «Наверное, мы к нему принадлежим, если допустить, что он существует». Те, кто был готов примерить на себя эту категорию, порой ссылались на некое мнение, согласно которому на митингах собирается именно средний класс. На самом деле это мнение создали и транслировали журналисты, в том числе иностранные, буквально фетишизируя отдельные признаки: молодость, модную одежду, айпэды. В действительности те, кто относил себя к гипотетическому среднему, принадлежали к разным социальным классам. Здесь были и главы банковских филиалов, и художники, и дизайнеры-фрилансеры, и журналисты, и преподаватели, и оптовые продавцы из частных компаний, иногда рабочие. Этот непрерывный сдвиг плавно переносил нас на митинги за Путина, где рабочие, свезенные из регионов, буквально по ходу интервью могли менять самоопределение с низшего класса на средний: мы, конечно, не средний класс, потому что зарабатываем 20 тысяч, а средний класс начинается с 40; но мы работяги — а это и есть средний класс, на нас держится вся Россия. Такая символическая «миграция» среднего класса с Болотной на Поклонную — просто потрясающая демонстрация силы СМИ.

— Как, оказывается, престижно быть средним классом.

— Престижно и проблематично. Можно видеть, что пространство социальных самоопределений по-прежнему зыбко. Те же самые интервьюируемые нередко затрудняются сказать, что помимо среднего класса существует. Самые смелые утверждали, что наверху есть олигархи, а внизу — бедняки. Но для некоторых интервьюируемых вообще нет никаких классов, кроме среднего. То есть для них социальная структура размыта. Это показывает, что журналистская конструкция «средний класс» используется как тотальная категория, при этом мало что объясняя.

— Как отличался состав участников на митингах протеста и митингах в поддержку Путина?

— В чем наши данные по Болотной не расходятся с данными больших опросных агентств — это высокий уровень их образования. Высшее образование, два высших, творческие профессии там были, как это называется в социологии, сверхпредставлены. Дальше у нас с большими агентствами расхождения. Например, довольно курьезный результат опроса «Левада-центра» вывел на сцену мобилизации 24 декабря 46 процентов, а 4 февраля 36 процентов людей несуществующей профессии «специалист». Кто такой «специалист»? Вероятно, тот же, кем в середине 90-х был «менеджер». Мы задавали вопросы о профессии, секторе занятости и иногда, если удавалось углубиться в детали, о характере найма. По предварительным данным (поскольку обработка продолжается) можно судить, что было много наемных работников частного сектора, самозанятых и людей, самостоятельно распоряжающихся своим временем: студентов и фрилансеров. Последние — те, кого участники пропутинских митингов, в свою очередь, называли бездельниками. В самом деле, многим из них не нужно ежедневно искать пропитание, выходя по субботам и воскресеньям на подработки в дополнение к зарплате в 10–15 тысяч рублей.

Второй момент, который тоже очень хорошо отразился в различиях между Поклонной и Болотной, — это высокая доля на митингах за Путина тех, кто находится в очень жесткой зависимости от работодателя. У меня было несколько таких интервью, одно — с работницами крупного молочного завода, в основу корпоративной культуры которого положен русский национализм. Они пришли на митинг в Лужники 23 февраля внушительной группой, под смесью бело-синих флагов с названием фирмы и черно-бело-желтых «имперок». Объясняя, почему они за Путина, среди прочего они давали понять — невольно для себя, просто описывая свою ситуацию, — что находятся в полной зависимости от работодателя и связывают с ним спасение от тягот капитализма. Образ защитника и покровителя, мигрирующий между фигурами работодателя и правительства, время от времени участники пропутинских митингов предъявляли в явном виде. И это позволяет думать, что даже те, кто участвовал в митинге принудительно или за плату, вполне искренне мог поддерживать Путина как воплощение такой высшей власти, которая не только подавляет, раздавливает, но и защищает, оберегает.

В ответах митингующих с Болотной такая фигура принципиально отсутствовала. Там были и люди, близкие к описанному социальному типу. Но ушедшие с орбиты пастырской зависимости, например вышедшие на пенсию при работающем супруге. Люди с Поклонной и с Болотной, читающие в газете «Советская Россия», что страна разваливается, что она окружена врагами, делали из этих публикаций разные выводы. Участники пропутинских митингов ожидали спасения от бед свыше, а участники митингов протестных — к примеру, один из респондентов на Болотной, пенсионер, бывший работник Байконура — рассматривали это как повод к активному протесту, требуя восстановить технологичные производства.

Нам еще предстоит анализировать эти различия глубже. Но уже сейчас эти не очень очевидные признаки указывают: митингующих на Болотной и на Поклонной отличает тип найма и тип отношений в своем секторе производства.

— Как воспринимали друг друга Болотная и Поклонная?

— Очень уместный вопрос. В наших интервью мы спрашивали: «Как вы относитесь к своим оппонентам?» Удивительно, но на Поклонной почти ни у кого не было агрессии, несмотря на военизированную риторику спикеров. За редким исключением участники говорили: все имеют право на мнение, я нормально отношусь к оппозиции, важно, чтобы она была. В то время как люди с Болотной просто кипели праведным гневом: это болваны, их обдуривают, они заслуживают власти, которую поддерживают. На самом же деле далеко не все люди с условной Поклонной лояльны правительству. Респонденты с высшим образованием могли открыто заявлять на условиях анонимности — без камеры: «Я не голосовал за Путина, а сюда пришел за отгул» или «Потому что не хочу быть на плохом счету у начальства».

Парадоксальный итог: для стабильности нынешнему режиму гораздо важнее медийная реальность, создание хорошей телекартинки, чем прямое изъявление лояльности политической. Это значит, что политический режим довольно сильно изменился. Мы переживаем исторический разлом между бюрократического типа лояльностью позднесоветского периода, когда надо было голосовать за «правильных» кандидатов, и медийным типом лояльности, когда, даже если ты не проголосовал за «правильного» кандидата, надо прийти, показаться на камеру. Болотная изменила политический режим, сама не успев этого заметить.

— Кажется, зима показала, что в стране большой спрос на гражданское и политическое участие. Следует ли ждать новых мобилизаций уже в иной форме?

— Возникла социальная среда тех, кто не доверяет институциональной политике, но готов действовать и представлять себя сам. При этом нет точек привязки, устойчивых связей, которые позволили бы им реализовать те или иные длительные проекты. Нет инфраструктуры, нет тактических навыков, недостаточно свободного времени, чтобы их культивировать. Инфраструктура гражданского участия в западноевропейских странах формировалась на выходе из послевоенного периода, когда в обедневших обществах создавались основополагающие структуры социального государства, во многом гарантирующие свободное время для гражданского участия. Сегодня даже в Европе активистские стили жизни терпят кризис по той же причине — людям элементарно не хватает времени, они вынуждены постоянно искать работу, в том числе в зыбких формах найма. В России мы начали переживать это уже в начале 90-х. Когда множественная занятость, легкая потеря любой работы, вероятность социального проигрыша стали нормой и перестали восприниматься как социальная проблема. Сегодня никакого другого мира труда мы не знаем. Это отражается и в интервью, в частности в ответах на вопросы, нужно ли поддерживать неимущих и какие изменения нужны современной России. Те участники митингов на Болотной, кто относится, скорее, к успешным профессионалам, склонны настаивать на дальнейшем усилении конкуренции всех со всеми. Именно в этом они видят спасение от разного рода российских мерзостей. Что, конечно, является крайне опасным решением, потому что дальнейшее усиление конкуренции ведет к дальнейшей дезинтеграции общества и окончательному отказу от основополагающих принципов социальной солидарности.

— Но ведь мы уже это пережили.

— Да, но поскольку мы пережили введение тотальной конкуренции в неявной, превращенной форме, во многом замаскированной антисоветским неврозом, она отчасти остается все еще не реализованным идеалом. Успешные профессионалы, которые выходят на митинги, потому что хотят жить в более честном, моральном обществе, могут предлагать решение, которое еще сильнее общество деморализует. И не осознают это как противоречие.

Тому есть объяснение. В российской политике последних двадцати лет не было действительного состязания социальных программ и их ответственной, гражданской реализации. Потому подобные противоречия, как и социальные напряжения в целом, мало рефлексируются и неумело обсуждаются. По той же причине не реализуются долговременные социальные проекты в активистских средах. А благотворительность и волонтерство выступают для небезразличных людей моральной отдушиной, личным средством спасения, но не отправной точкой социального мышления. В ответ на вопрос, согласны ли они с обязательной поддержкой малоимущих, многие люди отвечают: нет, скорее я вижу для себя приемлемой ту или иную форму благотворительности. А ведь подобный отказ от социального перераспределения — это викторианский XIX век, как в «Оливере Твисте», весьма жестокий и далеко не честный. Возвращаясь к специфике Болотной: непроговоренность социальных последствий тех предпочтений, которые разделяет наиболее успешная часть митингующих, тоже вносит свой цвет в ее политическую окраску.
 

Источник: «Эксперт», №16 (799) / 23 апреля 2012

Share/Закладки

Секретный ингредиент общественного движения Терапевтическая сила возможности для граждан высказаться по социально значимым вопросам – один из главных «секретов» демократии. Решающий для этого ресурс – восстановление диалога с теми, кому есть, что сказать, но не нашлось места на сцене • Александр Бикбов Подробнее на Slon.ru

 
Расширенная версия текста опубликована в свежем выпуске газеты «Воля», который уже сегодня можно читать в электронной форме. К слову, номер получился не только эстетически привлекательным, но и содержательно крайне интересным. Авторы восполняют нехватку конкретики, которая отмечает выступления со сцены на последних митингах. По сути, «Воля» — одна из немногих площадок, где социальная повестка, которую может обсуждать сегодня общественное движение, представлена не в виде магических заклинаний, а в виде содержательной дискуссии и конкретных идей:

 

Скачать номер 4(36) газеты «Воля» >>>

Share/Закладки

- Александр Бикбов. НИИ митингов: войны «Болотной» и «Поклонной» не будет (Slon.ru)

- Александр Бикбов. Секретный ингредиент общественного движения (Slon.ru)

- Арсений Сысоев. Путь наблюдателя (Русский журнал)

- Анастасия Кальк, Ирина Суркичанова. Разговоры в пропутинской толпе (Slon.ru)

- Ксения Винькова. Исповедь наблюдателя: как умирают кумиры и рождаются враги. Законное беззаконье на участке 3185 (Эхо Москвы)

 
Ранее, в январе-феврале, были опубликованы:

- Александр Бикбов. Движение перемен. Москва, декабрь 2011 (газета «Воля», #1(33) 2012)

- Независимая исследовательская инициатива. Голос улицы — наш голос. Движение — о самом себе (газета «Воля», #2(34) 2012)

- Ирина Суркичанова. Выступление в рамках дискуссии «Силы и слабость гражданского движения» (газета «Воля», #3(35) 2012)

- Коллективная брошюра НИИ митингов «Как защитить себя от политических манипуляций» (4 февраля 2012)

Следите за обновлениями

Share/Закладки

 
Стихийное декабрьское движение протеста породило или реанимировало к жизни разнообразные общественные феномены. Одним из них стала возрождённая после многолетней спячки или выхода раз в год газета свободомыслящих людей и творческой интеллигенции «Воля» — активистский самиздат, основанный в 1989 году и возобновлённый на новых принципах в январе 2012. С 16 января по 26 февраля вышло три номера газеты, отмеченной рисунками Виктории Ломаско, дизайном Николая Олейникова, текстами журналиста и историка Влада Тупикина, гражданской активистки Софии Калининой, социологов Александра Бикбова и Ирины Суркичановой, првозащитницы Варвары Пахоменко, политолога Александра Верховского, художника Артёма Лоскутова, поэтов Кирилла Медведева и Романа Ос(ь)минкина, теоретика современного искусства Марии Чехонадских, феминистки Елены Максимовой, профсоюзных активистов Андрея Демидова и Кирилла Букетова, лингвиста Андрея Кутузова, философа Петра Рябова и других.

Ещё одним явилась Независимая исследовательская инициатива (НИИ митингов), начавшая самоорганизованные, не спонсируемые никакими грантами, оргкомитетами и иными внешними источниками опросы на митингах в Москве, Петербурге, Париже и других городах в декабре 2011 — феврале 2012 года. Проведя первый масштабный сбор интервью с участниками митингов 24 декабря, активисты-социологи уже к 4 февраля распространяли на Болотной первый итог своих исследований — брошюру «Как защитить себя от политических манипуляций».

В субботу 3 марта эти самоорганизованные коллективы проводят совместный вечер-презентацию на Фабрике в Переведеновском переулке в Москве (вход с лестницы в левой части двора, третий этаж, не доходя до Зала грунтовальной машины).

Мы собираемся в 16 часов с тем, чтобы поговорить о промежуточных итогах общественной мобилизации последних двух месяцев и наметить планы на будущее и наше собственное место в новой России, которая рождается в эти недели.

 
Среди тем, которые мы хотим обсудить:

- общественный активизм, его мотивы и движущие силы;

- роль творческой интеллигенции и «креативного класса» в современном российском движении и всемирной борьбе за обновление общества и политики;

- социальное измерение протеста и возможность/невозможность привнести в новое движение социальную проблематику;

- судьбу старых активистских групп в новых условиях;

- личный вклад каждого и каждой как залог успеха коллективного дела;

- наблюдение и участие — две модели взаимодействия с социумом.

Также будут подняты вопросы актуальных протестных практик экологического, феминистского и других эгалитарных освободительных проектов.

 
Перед началом мероприятия и в перерывах — чай, неформальное общение, мини-ярмарка активистской периодики и книг.

Адрес: Москва, Переведеновский переулок, д. 18
Проезд: Метро «Бауманская», тролл. 22,25 до ост. «Балакиревский переулок» (2-ая остановка).

 
Событие на фэйсбуке / Оригинал в ЖЖ Влада Тупикина

 
P.S.
Последние номера газеты «Воля» в электронном виде можно скачать по ссылкам из ее ЖЖ

Некоторые публикации НИИ митингов:
Александр Бикбов. НИИ митингов: войны «Болотной» и «Поклонной» не будет (Slon.ru)
Арсений Сысоев. Путь наблюдателя (Русский журнал)
Брошюра «Как защитить себя от политических манипуляций»

Share/Закладки

НИИ митингов: войны «Болотной» и «Поклонной» не будет Сторонники справедливого государства ходят на Болотную, рабочий завода голосует за Прохорова, частный предприниматель по «зову сердца» в Лужниках. Как получилось, что социальные требования не связаны с политическими? • Александр Бикбов Подробнее на Slon.ru

Share/Закладки

На основе интервью, собранных в декабре на общегражданских митингах в Москве, Петербурге, Париже, Саратове, была издана брошюра с высказываниями участников. Ее задачей был empowerment выходящих на улицу: намерение укрепить уверенность людей в собственных силах и значимости их действий. Выстроенная в форме вопросов и множества голосов-ответов, она также позволила более ясно зафиксировать некоторые проблемные моменты начавшегося общественного движения. Брошюра распространялась на митинге и шествии 4 февраля в Москве и Петербурге. А также после митингов, в общественных местах и на дискуссионных площадках.

Следуя интересу к новому в обществе и к происходящему на улице, мы брали интервью не только на общегражданских выступлениях, но также на путинских и кургиняновских мероприятиях. Большое преимущество НИИ митингов — в том, что мы не «гоним цифру», как крупные опросные компании. Наша задача — прояснять смысл событий, актуальный для самих митингующих. В этом мы очевидно опережаем крупные опросные компании по качеству результатов, поскольку выявляем собственные взгляды, предпочтения, сомнения митингующих, нередко неокончательные и противоречивые — в чем состоит особенность текущего момента. Далеко не всегда митингующие ясно определились политически, очень немногие выходят на улицы с отчетливым проектом, с ясными целями, с ожиданием конкретных результатов всего общественного движения и собственных действий. Люди ищут смысл своего участия в самом участии. И наша цель — прояснить это вместе с ними, зафиксировать и объяснить разнообразие и противоречия происходящего.

НИИ митингов действует без институционального патронажа и финансирования, на инициативной основе. Наиболее активные сегодня участники: Александр Бикбов, Александрина Ваньке, Ксения Винькова, Анастасия Кальк, Георгий Коновалов, Эльвира Кульчицкая, Павел Митенко, Ольга Николаева, Егор Соколов, Ирина Суркичанова, Арсений Сысоев, Екатерина Тарновская, Александр Тропин.

 
UPD: Текущие публикации НИИ митингов

Share/Закладки

 
31 января 2012, в пространстве выставки
«Memory Art / Искусство памяти 19/91» (ARTPLAY)

состоялась дискуссия «Силы и слабость гражданского движения»

 
Были рассмотрены вопросы, вызванные новым общественным подъемом: Каков социальный состав продолжающихся гражданских выступлений? Какое место принадлежит в них политическим активистам? Каковы отличия между митингами в Москве и регионах? Насколько уместны параллели с Перестройкой? Каковы возможности и возможные перспективы развития гражданского движения? Каковы риски движения и чем националистические и крайне правые группы могут ему угрожать?

Обобщения, модели и сопоставления с недавними российскими и европейскими событиями, которые предложили участники, стали важным шагом к более точному и ясному осмыслению событий декабря-января. В разнообразии представленных точек зрения и интерпретаций участникам дискуссии удалось выявить ранее неочевидные контуры нового общественного движения.

 
В дискуссии приняли участие:

ведущий Александр Бикбов (социолог)
Александр Верховский (политолог)
Андрей Демидов (историк, профсоюзный активист)
Вадим Дамье (историк)
Ирина Суркичанова (социолог)
Влад Тупикин (общественный активист, журналист)
Ольга Мирясова (социолог, общественный активист)
Утэ Вайнманн (политолог)
Серегей Решетин (пресс-секретарь КТР)
Ярослав Никитенко (эко-активист)

а также историки, социологи, общественные активисты, журналисты, художники, представители разных профессий и активных сред.

 
Можно скачать аудиозапись дискуссии (около 19Мб).

 
Также благодаря Андрею Лукьянову и Павлу Митенко имеется полная (за исключением нескольких минут) видеозапись дискуссии:

 
I часть

 
II часть

 
III часть

 
IV часть

Share/Закладки

Центр современной философии и социальных наук Философского факультета МГУ

 
приглашают на публичную лекцию
в рамках открытого семинара «Философские среды»

Жан Салем

Картография марксизмов во Франции, с 1960-х годов по настоящий день

 
в субботу 18 февраля, в 16.00
ПRОЕКТ_FАБRИКА, Зал грунтовальной машины
(Переведеновский переулок, д.18)

 
Лекция и дискуссия будут сопровождаться синхронным переводом на русский язык

 
Темы лекции: Пересмотр или отречение? (1960-1975) — Критика «тоталита­ризма» и переход к неолиберальной утопии: конец марксизма? (1975-1989) — Возвращение политики: тысяча марксизмов? (2012 и далее).

 
Модераторы дискуссии: Александр Бикбов и Гийом Гаррета

 
Жан Салем — профессор истории философии в парижском университете Пантеон-Сорбонна, директор Центра истории систем современной мысли, специалист по философии атомизма и учениям об удовольствии. Ведущий семинара по истории материализма (1998-2008). С 2005 руководит семинаром «Маркс в XXI веке: дух и буква», который является основной в сегодняшней Франции площадкой для дискуссии о наследии Маркса и марксизма. Призер ассоциации исследователей Греции (1996), лауреат Французской Академии (2000).

Автор книг «Введение в формальную и символическую логику» (1991), «Античный атомизм: Демокрит, Эпикур, Лукреций» (1997), «Философия Мопассана» (2000), «Джорджо Вазари, или искусство достижений» (2002), «Суть христианства у Людвига Фейербаха» (2003), «Ленин и революция» (2006), «Спиноза в XIX веке» (2008), «Железный занавес над бульваром Сан-Мишель: манипуляции и дезинформация в свободном мире» (2009), «Нужно ли голосовать?» (2011) и ряда других. Редактор текстов античных авторов (Плутарх, Гиппократ). Автор учебников для лицеистов и студентов-философов.

 
Вход на лекцию и дискуссию свободный. Приглашаются все интересующиеся марксизмом и современной левой теорией, студенты, активисты, преподаватели, специалисты, журналисты и все желающие.

Как добраться

UPD: Доступна аудиозапись перевода лекции.

Share/Закладки

31 января, в 19.00

дискуссия в пространстве выставки
«MEMORY ART / ИСКУССТВО ПАМЯТИ 19 / 91»

 
Силы и слабость гражданского движения

Незадолго до общегражданского митинга 4 февраля участники дискуссии обсудят актуальный общественный подъем в России, его параллели и расхождения с событиями начала 1990-х, когда жизнь на улице и на дискуссионных площадках оказалась куда важнее кабинетных процессов. Каковы социальные и политические силы продолжающихся сегодня гражданских выступлений? Насколько уместны сравнения новой массовой мобилизации с Перестройкой? Каковы риски гражданского движения и как националистические и крайне правые группы могут его дискредитировать?

 
Ведущий дискуссии: Александр Бикбов (социолог)

 
Выступающие:
Елена Костюченко (журналист)
Влад Тупикин (общественный активист)
Александр Верховский (правозащитник)
Вадим Дамье (историк)
Андрей Демидов (историк)
Кирилл Медведев (общественный активист)
Ирина Суркичанова (социолог)

 
За краткими выступлениями докладчиков и обменом репликами последует общая дискуссия, в которой примут участие историки, социологи, общественные активисты, журналисты, художники, представители разных профессий и носители различного общественного и политического опыта.

 
Адрес: ARTPLAY, Москва, ул. Нижняя Сыромятническая, д.10, строение 7, Малый зал.

 
Информация для журналистов о дискуссии: 8-968-836-98-77
Информация для журналистов о выставке: http://memoryart1991.ru/

UPD: Доступна полная аудио- и видеозапись дискуссии.

Share/Закладки

 
Есть афиша дискуссии в формате pdf с тезисами Павла Микитенко.
Приходите, приглашайте коллег.

Share/Закладки

A Moscou, le 10 décembre 2011, toute a marché comme dans un conte de fées, ce que vous avez su sans doute par les médias. Malgré une intimidation massive, contre-propagande écrite et filmée, menaces de licenciements, appels des célébrités à ne pas sortir dans la rue, rumeurs qui évoquaient des soldats prêts à tirer contre la foule, fantasmes des « régiments tchétchènes » envoyés exprès à Moscou afin d’exercer férocement ce que les soldats russes n’oseraient pas faire, la manif de Moscou a réuni autour de 30-50 mille participants (voire 80 mille, selon certaines estimations) et s’est déroulée de manière paisible et presque festive, inédite depuis longtemps.

Malheureusement, ce ne fut pas le cas dans toutes les autres villes russes où des interpellations et des violences policières et administratives se sont répétées selon le schéma habituel.

Était-elle une « manifestation de l’opposition », comme l’ont qualifiée certains médias internationaux, trop nombreux pour faire la liste ? Belle tentative à définir les événements de manière repérable, mais peu correcte. Ce qui s’est passé dans la dernière semaine, à Moscou et en Russie, corresponde beaucoup mieux à une définition de la mobilisation spontanée. Les gens qui sont sortis dans la rue, le 10 décembre, ont fait partie d’une auto-mobilisation fortement appuyée sur les blogs et les réseaux sociaux, mais qui ne se limitait non plus à des réseaux virtuels.

Dans l’espace de la manif, sur place, parmi les participants les plus actifs (avec leurs propres pancartes, souvent très originales et pleines d’esprit, gestes et actions), j’ai observé pas mal de gens qui possédaient visiblement une expérience des activités auto-gérées et partagées avec les autres : le noyau dur des forums sur Internet, les fans des chanteurs de rock importants (comme Chevtchouk et Kintchev), jeunes free-lancers (journalistes, artistes, designers, juristes, rédacteurs, spécialistes en IT et en PR), végétariens, rasta, étudiants appartenant à des groupes amicaux et thématiques (y compris des groupes d’étudiants de ma fac portant des pancartes), supporteurs de foot au-delà des firms combatifs et fortement hiérarchisés, membres des cercles amateurs, aspirants musiciens rock et hard, entrepreneurs. Tous ceux, bien évidemment, aux côtés des militants de l’extrême gauche, de l’extrême droite, des libertariens et des représentants des partis qui ont « perdu » suite à la fraude électorale.

Bref, il n’y avait pas d’un « centre constitutif » de la manif, ni des représentants reconnus sans concessions par les manifestants eux-mêmes. En plus, une belle partie des participants présent sur place ont exprimé des avis sceptiques, sinon bien plus négatifs, envers certains intervenants sur scène représentant l’opposition « officielle » (comme Nemtsov, Goudkov, Ryjkov, Iavlinsky), qui se sont régulièrement révélés opportunistes et peu fiables dans leurs courses d’obstacles vers le Kremlin. Ce n’était pas un hasard car l’initiative de protester contre la fraude n’est pas arrivée de la part de l’opposition ni en 2007 (législatives), ni en 2004 (présidentielles). Cette fois-ci, l’appel à l’action n’appartenait non plus à l’opposition « officielle ». La mobilisation s’est cristallisée dans une construction graduelle, bouclée dans le jeu des nuances et des reflets, et entretenue par des gens qui n’avaient pas eu des ambitions politiques, y compris ceux qui appartiennent aux people ou aux « élites » de blogs représentant les modèles de goûts et des styles de vie. Non plus eux seuls et surtout pas eux pour premiers ont ouvert la piste.

Dans le mois de préparation aux élections et au moment même, un nombre important d’associations et de personnes « civiles », sans aucune appartenance aux partis, se sont rendues en tant qu’observateurs pour contrôler la votation. A la date des élections, le 4 décembre, et dans les deux jours suivants, elles ont publié sur Internet une échantillon très importante et choquante de vidéos et de témoignages dénonçant les fraudes et les violations contre la procédure. Cela a remonté immédiatement la colère et l’envie d’agir parmi beaucoup de ceux qui sont allés voter surtout pour punir le parti monopoliste, celui de Putin et Medvedev.

Un groupe d’alliés tactiques provenant de l’opposition politique relativement marginalisée (Solidarnost et le Front de gauche) a déposé une demande pour la manif peu avant la date des élections. Ils n’avait aucun pressentiment de la mobilisation spontanée massive et ont demandé, comme d’habitude, une place pour 300 (trois cent) manifestants, proche au Kremlin. Ce qui est arrivé ensuite, le jour même des élections, a dépassé toutes les attentes les plus osées. Le mot d’ordre « manifestation » sonné dans l’air, n’a été qu’un prétexte pour milliers de personnes à exprimer le sentiment dominant de méfiance contre le jeu électoral explicitement indigne.

De retour au 10 décembre, il faut mentionner la reculade disciplinée des autorités devant la multitude urbaine, cette présence dans la rue des dizaines de milles des participants, aussi politiquement divers que socialement dispersés. Un pas tactique bien réussit : non seulement il a coupé en partie la rage des manifestants, les intervenants et les manifestants ont remercié continûment la police pour leur conduite correcte et rassurante. Une chose difficile à croire, quant au contrôle sur l’espace urbain à Moscou, surtout selon l’expérience des « accords verbaux » avec la mairie pour le défilé antifasciste du 19 janvier (qui chaque fois, dans les deux derniers ans, a réuni 1200-1500 participants) et certains autres, c’est la non-intervention quasi totale de la police même pour la longue marche entre le premier lieu de rassemblement (ploschad’ Revolucii — la Place de Révolution) et le point finalement accordé (Bolotnaia ploschad’ — la Place de Marécage).

Il y avait pas mal de suspense négatif lié à ce détournement du trajet annoncé, rangé par les représentants de l’opposition « officiel » à la dernière minute et dans les dos des dépositaires de la demande légale. Nous étions tous assez inquiets pour la « souricière » dans une île qu’on a reçu au lieu de la place de manœuvre. Pourtant les « garanties » obtenues de la mairie par des organisateurs formels, lors leurs négociations pour un passage tranquille entre les deux places, ont été respectées. Je dirai même que la police et l’armée ont été amicales, à la mesure du possible, avec les manifestants et les passagers. Ils ne se sont pas empêché de nous répondre à des questions ou à des remarques non-agressives et avaient l’air plutôt content (sourires et rires), probablement parce que, cette fois-ci, ils étaient délivrés de l’obligation de casser les têtes aux gens. Selon les informations disponibles, il n’y avait pas une seule interpellation durant les 4h de la mobilisation.

Cette transfiguration des policiers habituellement méchants en policiers-citoyens, ne peut pas cacher derrière l’ordre un désir impérieux des autorités non autant d’apaiser la mobilisation que la laisser se porter à une extrémité afin d’avoir un prétexte d’employer la force et d’accuser les gens de ne pas pouvoir se gouverner. Pourtant à la place d’une foule criminelle, le 10 décembre, un défilé bourgeois discret et prudent s’est présenté.

Pour compléter cette image inhabituelle pour Moscou, je dirai que la présence de la police dans l’espace même de la manif a été minime. La manif s’est auto-gérée très bien, malgré le voisinage des adversaires politiques côte à côte : à voir les photos des drapeaux superposés anarchistes/antifa, libéraux/libertariens et nationalistes/néonazis. Une fois qu’un provocateur a été saisi par les gens eux-mêmes (il a déchiré la carte de presse d’un journaliste, et semble-t-il ce n’étaient pas des militants qui l’ont rattrapé), il fallait attendre l’arrivée d’un policier solitaire, ce qui a pris 3-4 minutes, afin de convoyer le provocateur vers la périphérie de la manif.

Enfin, c’était un moment fort et tranquille en même temps. Les autorités de Moscou et du Kremlin, pour la première fois depuis 11 ans, se sont montrées plutôt « molles » , prêtes à négocier et laisser aux gens à suivre leur choix : une mobilisation cadrée et légère ou une agitation plutôt violente. Le public moscovite a choisi le premier. C’était un moment de la reconstitution de la bourgeoisie urbaine (dans son sens historique et non néo-libéral) où les gens d’un certain niveau de formation et d’aisance (mais pas forcement), qui exercent surtout des activités autonomes ou communales, ont retrouvé publiquement leur dignité sur la scène urbaine, celui-ci qu’ils ont commencé d’acquérir dans leurs expériences de fréquentation des cafés, des voyages touristiques à l’étranger, des loisirs partagés, voire consuméristes, dans des lieux communs de la ville, etc. Plus qu’une lutte contre les inégalités, c’était une exigence pour l’auto-réalisation et pour la vie sociale autonome. Un moment de la normalisation bourgeoise.

On pourrait observer une susceptibilité aux thèmes sociaux, mais cette attention ne s’appuyait pas sur une sensibilité « rouge », ni soviétique, ni d’extrême gauche. Elle partait surtout d’un désaccord avec des excès de la politique néo-libérale, comme des projets d’abandon de la formation publique gratuite ou la montée importante des frais médicaux. Pourtant la désapprobation des slogans référant à la révolution a été très sentie sur place (y compris pour la peur très explicite de la dégradation de la manif à la violence) et dans les réactions postérieures. On verra la réponse des autorités dans les semaines qui suivent, ce qui sera surement pas aussi positive et facile que l’air de la manif. Le président Medvedev a prononcé sa réponse formelle du désaccord, mais, dans cet espace de l’incertitude et des manœuvres réouvert par la mobilisation citoyenne, les propos politiques perdent beaucoup d’importance. Ce sont les actes de force ou la résiliation de la violence qui s’avèrent être décisifs.

Une tendance regrettable, déjà lors de la manif même, consistait dans des tentatives de s’approprier de la mobilisation spontanée par certains intervenants « politiques » qui visent le Parlement ou le Kremlin. Ensemble avec les réélections, ils cherchent à focaliser l’attention publique sur eux-mêmes comme les leaders du « printemps russe ». A part cela, afin de se légitimer devant toutes les forces politiques, les organisateurs ont laissé la parole à un représentant de l’extrême droite, un certain Krylov, qui est assez fantasque en tant que nationaliste mais qui a cherché tout de même à gagner des points devant les supporteurs de la « révolution des russes » (contre les allogènes). On l’a sifflé et on a coupé son discours en scandant « Réélections ! » Mais ces gestes des organisateurs révèlent un opportunisme quasi inévitable, vu le self-empowerment citoyen aussi rare et faible que dans ces dernières années. Il reste à espérer que la commercialisation politique de cette montée citoyenne ne va pas se passer trop vite, et que la « loi de fer d’oligarchie » formulée par Robert Michels va tarder à entrer en vigueur.

UPD: Une version élargie de cet article a été publiée dans la revue Mouvements, le 12 janvier 2012.
 

Share/Закладки

объявляет конкурс для молодых авторов

«Laboratorium. Журнал социальных исследований» приглашает к участию в конкурсе исследовательских статей молодых авторов (аспирантов и кандидатов наук, защитившихся не более 5-ти лет назад), специализирующихся в области социальных наук: социологии, антропологии, этнографии, социальной истории и смежных дисциплин.

К участию в конкурсе принимаются тексты на русском или английском языках, не публиковавшиеся ранее и не находящиеся на рассмотрении в других журналах, основанные на оригинальных результатах эмпирических исследований с использованием качественных методов. Задачами конкурса являются распространение результатов недавних исследований, продвижение новаторских способов анализа социальных процессов, поиск новых предметов и тем применения качественной методологии.

Жюри конкурса, состоящее из членов редакционной коллегии и редакционного совета журнала, будет руководствоваться следующими критериями при отборе победителей:

- Оригинальность эмпирического материала;
- Теоретическая, методологическая и эмпирическая обоснованность анализа;
- Качество и глубина анализа;
- Вклад исследования в существующую научную дискуссию;
- Эвристичность выводов исследования;
- Структура, логика и стиль изложения текста.

Ориентировочный объем — до 65 000 знаков, не считая списка литературы.

Крайний срок подачи текстов: 1 марта 2012 года.

Лучшие статьи после внешнего рецензирования будут опубликованы в ближайших выпусках журнала.

Победителей конкурса ждут денежные призы:

1 место – 300 долл.
2 место – 200 долл.
3 место – 100 долл.

Статьи с пометкой «Конкурс статей» отправляйте ответственному редактору журнала, Оксане Парфеновой, по адресу: oparfenova [o] soclabo.org .

Laboratorium предлагает исследователям новую международную площадку для интеллектуальных дискуссий и публикации результатов эмпирической работы. Журнал включен во многие международные электронные библиотеки, распространяется в России и за рубежом. Все статьи, публикуемые на языке оригинала (русском или английском), сопровождаются переводом развернутых резюме на второй язык журнала.

Журнал выходит в печатной форме три раза в год, все тексты размещаются в открытом доступе на сайте журнала

Share/Закладки

СОЦИОЛОГИЯ ЗНАНИЯ

который пройдет в рамках юбилейной конференции Философского факультета МГУ

Время и место проведения круглого стола: 15 декабря 2011, 15.00-18.00, ауд. E-317 Философского факультета МГУ (Ломоносовский проспект, д.27, корп.4, этаж 3)

Тематическая дискуссия в три такта:
1) установочные выступления докладчиков по 15 минут
2) общая дискуссия между основными докладчиками
3) дискуссия с залом/продолжение общей дискуссии

Темы установочных выступлений:

Валерий Анашвили (журнал «Логос», МГУ, ВШЭ, АНХ). Приветственное слово: краткая история журнала «Логос» и роль социологии знания как переднего края гуманитарных исследований и современной философии.

Александр Бикбов (журнал «Логос», МГУ, Высшая нормальная школа (Париж)). Дисциплина за пределами нормальной науки, или от моделей циркуляции идей к условиям профессиональной карьеры: что изучение биографических и институциональных условий производства знания позволяет объяснить в советских/постсоветских социальных и гуманитарных дисциплинах?

Михаил Маяцкий (журнал «Логос», ВШЭ). «Места знания» на примере Круга Георге: эзотерика/экзотерика, университет/академия, конкуренция вокруг позиции эксперта. Миссия и задачи философии, отношения философии и власти.

Николай Плотников (журнал «Логос», Рурский университет (Бохум)). Институциональные рамки представления о справедливости. Почему исследования справедливости требуют анализа институциональной сети, внутри которой формируется это и другие ключевые социальные понятия?

Игорь Чубаров (журнал «Логос», МГУ, ИФАН). Позиции политического мышления между иудейской мистикой и марксистской диалектикой: коварные друзья и неблагожелательные критики Вальтера Беньямина (Лукач, Брехт, Шолем, Адорно, Деррида, Агамбен и Жижек).

Олег Воскобойников (ВШЭ). Аристотель в аду, или еще раз о разуме в эпоху высокой схоластики. “Utrum salvatus sit Aristotiles” в школьном диспуте 1310 г. — почему вместе со Стагиритом в преисподнюю отправляется и Соломон, со всей его премудростью.

Зинаида Сокулер (МГУ) — участник дискуссии.

Константин Иванов (ИИЕТ РАН) — участник дискуссии.

Заинтересованным коллегам, у кого нет пропуска в МГУ, следует прислать свои ФИО на адрес ff.sredy [o] gmail.com до 11 декабря включительно, пометив в теме письма «юбилей Логоса».

Share/Закладки

Александр Бикбов

проводит открытый исследовательский семинар

Эпистемология больших социальных порядков

от Центра современной философии и социальных наук на Философском факультете МГУ.

 
Участникам семинара предлагаются инструменты работы с некоторыми ключевыми проблемами современной социальной теории: производство субъективности, структурирование общества, политическое правление и современное государство. При этом способ их рассмотрения далек от сугубо теоретического. Семинар представляет собой лабораторию практического исследования объектов теории. Элементы «большого порядка» подвергаются эмпирическому описанию и анализу, на материале современного российского общества. Результатом участия в семинаре становится опыт методологии социального исследования, вместе с более последовательными и строгими представлениями об одном из регионов социального порядка.

Центральным объектом эмпирического исследования в рамках семинара выступает современное государство, понятое как тип политического союза, который не только обладает территориальной монополией на применение физического насилия (М. Вебер), но и вносит решающий вклад в производство индивидуальной субъективности (М. Фуко). Привилегированное внимание здесь уделяется практикам управления и социальным свойствам управленцев, включая их профессиональные траектории. Именно эти взаимодополняющие элементы образуют современный политический режим. Совместное с участниками семинара исследование нацелено на прояснение некоторых ключевых характеристик режима управления и свойств профессиональной бюрократии современного государства. В исследовании используется арсенал современной социологии, в частности, методология П. Бурдье.

 
Время и место: по средам, в 16.25, ауд. Е-349 (Новый корпус гуманитарных факультетов МГУ).

Свежую информацию о текущей работе и о мероприятиях Центра современной философии и социальных наук можно получать из открытой рассылки.

Share/Закладки